Зоркие и привычные глаза герольдов

Зоркие и привычные в наблюдении глаза герольдов замечали все обстоятельства, происходившего военного состязания. Переломить копье между седлом и шлемом противника признавалось первой степенью успеха. Чем выше оно бывало при этом направлено, тем больше было в этом отличия, и высшей степенью успеха считалось сломать копье, ударив им в шлем (что оценивалось 10-ю пунктами). Выбить противника из седла и лишить его возможности участвовать в следующем натиске оценивалось тремя пунктами. По этому поводу возник однажды любопытный вопрос на одном турнире, имевшем место в Неаполе. Рыцарь ударил своего противника с такой силой, что лишил его щита, шлема и лат, но сам при этом упал с коня. Судьи турнира затруднялись определить, кто из обоих заслуживал меньшего порицания, наконец было решено, сообразуясь с рыцарскими правилами, что упавший с коня был более обесчещен, ибо хорошее управление конем считалось первым боевым качеством рыцаря.
Поэтому на турнире почиталось менее постыдным упасть вместе со своим конем, нежели вылететь из седла. Тот, кто пес свое копье твердо и красиво, заслуживал большей похвалы, хотя и не ломал его, чем тот, который, ломая копье, плохо управлял конем. Вообще метить высоко свой удар и сидеть твердо в седле, давая коню выдержанный и мерный ход, заслуживало высшей похвалы.
Когда все рыцари успевали в полной мере проявить свою храбрость и военное искусство, то хозяин турнира опускал свой жезл (buton de tournoi> англ. warder) или подавал какой-либо знак герольдам. Последние возглашали тогда: «Ployez vos banntires»^\ и по этому сигналу бамниеры свивались, и военное состязание кончалось.
Почетные гости и зрители спускались тогда со своих мест и направлялись к месту пиршества, следовавшего за турниром.
Здесь рыцари, участники турнира, вступали в палату пира при громком звуке труб, облаченные в яркие одежды, и занимали места под шелковыми стягами с их гербами, свидетельствовавшими о древней славе их рода. Наиболее храбрым и отличившимся на турнире рыцарям отводились самые почетные места. В самый разгар пиршества герольды представляли дамам отличившихся. При этом та из дам, которая с общего согласия признавалась царицей, красоты и любви — la Reine de la Beaulte et des Amours,— раздавала призы коленопреклоненным рыцарям, обращаясь к каждому из них с похвальной речью, За пиршеством следовали различные увеселения.
Турнир не всегда ограничивался одним днем. Часто на следующий день рыцари предоставляли турнирное поле своим оруженосцам, которые состязались на конях и в вооружении своих господ. На утро третьего дня происходил общий бой — теЫе — рыцарей и оруженосцев, и снова дамы решали окончательно вопрос о победителях,
Таковы были в общих чертах обычаи и законы турниров в дни процветания рыцарства. Из всего сказанного становится ясным, до какой степени эти рыцарские игры должны были влиять на развитие и распространение геральдического искусства и науки. Можно по справедливости сказать, что турниры были геральдикой в действии.

Высокое значение рыцарского достоинства

Высокое значение рыцарского достоинства поддерживалось также законом, лишавшим участия в турнире виновного в вероломном нападении на противника.
Рыцарь, признанный безупречным на этом суде, передавал свой стяг (banniere) и гербовый щит герольдам. Эти последние вывешивали гербы и банниеры прибывших из окон главной гостиницы на площади турнира и других городских домов или же в ближайшем монастыре, располагая их в известном порядке, по знатности рыцарей: выше всех — гербы знатнейших лиц и крупных феодалов, ниже — гербы рыцарей-баннеретов и, наконец, внизу — простых рыцарей. Такая выставка гербов называлась во Франции faire fenetre> а в Германии — Wappenschau. Своим разнообразием и красивой яркостью гербовых цветов она привлекала всеобщее внимание и любопытство и являлась как бы программой предстоявшего празднества. Но она имела и другое значение: герольды высказывали при этом свои суждения относительно подлинности выставленных гербов. Лицам нерыцарского происхождения выставление герба было строго воспрещено, и виновные в том подвергались штрафу и отобранию коня и вооружения в пользу герольдов. Иногда пажи и варлеты, находившиеся при гербовых щитах своих рыцарей, бывали одеты в различные фантастические костюмы, например, диких людей, львов, медведей и других воинственных животных. Этот странный обычай, появившийся впервые па турнирах,дал повод, по словам Mininrier, ввести в геральдике так называемых щитодержателей (tenants) при многих гербах. На такую выставку, для которой отводились часто и особые помещения, собирались толпами, чтобы рассматривать гербы, баппис-ры и шлемы, узнавать по ним того или другого рыцаря и получать от персевантов и герольдов объяснения таких гербов и девизов, о которых ранее не имелось сведений. Доказательство наследственной принадлежности гербового щита и шлемпого украшения служило в то же время и доказательством рыцарского происхождения, дававшего доступ к турниру.

Кольчуга

С течением времени кольчуга постепенно подкреплялась железными пластинами на местах, наиболее подверженных ударам противника. С конца XIV века эти отдельные пластины начинают постепенно покрывать всю кольчугу и соединяются в полные доспехи. Что же касается шлема, то он превращается в совершенно закрывающий лицо уже с половины XII века. Рукавицы из колец защищали руки, а заостренные башмаки из стали — ноги рыцаря. Тяжелая массивность этого вооружения несколько оживлялась яркой окраской щита, висевшего на шее на широком ремне, и вышивкой на тунике {cotte Cannes, surcot), опушенной мехом, которая надевалась сверх кольчуги. В таком вооружении сражались герои крестовых походов Готфрид Бульонский и Тан^ кред19. Именно на щитах и туниках стали рыцари в то время изображать свои наследственные эмблемы, или гербы. Наступательным оружием их был меч (branc, schwert), обыкновенно широкий и короткий, с плоской рукояткой, и копье с длинным и тонким древком из ясеня или граба, кончавшееся железным наконечником; к последнему прикреплялась узкая полоса материи {gonfanon — значок), которая развевалась по ветру,
Одетый и вооруженный таким образом рыцарь был почти неуязвим, и с течением времени вооружение все более совершенствовалось, делая воина похожим на живую крепость. Но вместе с тем он становится настолько тяжелым, что мя битвы ему нужна особого рода лошадь. Рыцарь имеет при себе двух коней: обыкновенного (palefroi) — &\я езды и боевого (dextrier)y которого ведет под уздцы слуга. Кони рыцарей сначала были совершенно лишены броневой защиты, но после того как в битве при Дорилеуме (1097) и в других сражениях крестоносцев с сарацинами стрелы последних производили страшные опустошения в их рядах, поражая коней целыми массами, стало входить в обычай облекать и боевых коней в полные латы. Самое вооружение рыцарей и их копей делало более необходимым, чем прежде, те отличительные знаки и символы, без которых их трудно стало распознавать. Закованные в малоотличающиеся железные доспехи, рыцари как бы теряли индивидуальные свои отличия, так что выразителем отдельной личности являются лишь его щит с изображенным на нем гербом, который повторялся иногда на шлеме и тунике. Следует заметить, говорит Boheim в своей «Истории оружия», что в период, начинающийся с 1170 г., т. е. именно с того времени, когда шлемы стали закрывать все лицо, стал особенно распространяться обычай помешать на.щитах и шлемах, а впоследствии и на знаменах, седлах и конских чалдарах20 известные изображения, служившие для распознавания отдельных лиц. И это именно дало сильный толчок развитию рыцарской геральдики,
Чтобы свои умели различать, кто именно есть закованный в стальную броню рыцарь, необходимо было изучить, какое поле на его щите, какие на нем цвета и фигуры, о чем гласит девиз, какие перья или изображения украшают шлем, как спущено забрало и т. п.