Двухцветные одежды

Впоследствии двухцветные одежды были заменены гербовыми {habits armories), которые носились во Франции до времен Людовика XIII. Позднее у дворянства вошло в обычай одевать своих слуг в гербовые ливреи и помещать гербы па экипажах, а именно на дверцах карет. Конские уборы, ошейники собак и шапочки охотничьих соколов издавна украшались также гербами. Наконец, дворянства различных провинций Франции носили при торжественных случаях шарфы присвоенных им цветов.
Но не только лица благородного происхождения, но также и различные общины, аббатства, городские гильдии и ремесленные цехи с течением времени пожелали иметь свои отличительные эмблемы, которым и придавали, следуя общей моде, форму гербов. Ремесленные цехи во Франции (communautes de metiers) еще в XIV столетии получили правильную организацию и различные привилегии от королей, в том числе им дано было право на особые костюмы или ливреи, и на гербы, которые при торжественных случаях носились ими на цеховых значках, или банниерах. Так, например, цех золотых дел мастеров г. Парижа получил от Короля Филиппа5 Валуа герб, заключавший в себе королевские лилии в соединении с золотым крестом и эмблемами их ремесла: золотыми священными сосудами и коронами, с девизом: «In sacra inque coronas» (т, е. священные сосуды и короны — наше изделие). Подобные же гербы, так называемые armesparlantes*', переводящие на геральдический язык название ремесла или занятия, имели и другие цехи, например, аптекари — весы и ланцет, гвоздари — молоток и гвозди, колесники — колеса, фабриканты игральных карт — фигуры четырех мастей и т. п. Нередко в гербах ремесленных цехов изображались также святые, почитавшиеся покровителями известного ремесла. Иногда несколько цехов одного города, при их немногочисленности, соединялись вместе и имели тогда один общий герб и значок, заключавшие их отдельные эмблемы.

Геральдика постепенно становится образным языком

Геральдика постепенно становится образным языком той эпохи, на котором все умеют говорить, понимая значение ее знаков. Поэтому неудивительно, что она наложила свой отпечаток на весь быт Средних веков, во всех его своеобразных проявлениях.
Во-первых, геральдика отразилась па костюме того времени. В эпоху крестовых походов рыцарство Западной Европы, подражая роскошным восточным одеждам, стало тоже носить, как в военное, так и в мирное время, при всевозможных церемониях и торжественных случаях длинные тупики с узкими рукавами (cotte), сверх которых надевался так называемый surcot или cotte-hardie (нечто вроде супервеста)2. Знатные лица носили таковые тех цветов, которые соответствовали их гербу, украшая их вышитыми гербовыми фигурами и девизами. Обыкновенные дворяне получали такие геральдические одежды {livrees) от королей или от своих сеньоров, причем также носили их гербовые цвета. Жуенвиль в жизнеописании Людовика IX Святого3 рассказывает, что на одном празднестве, данном в честь короля, множество оруженосцев и почетной стражи имело одежды с гербом хозяина праздника герцога Пуатье. В описании другого празднества, устроенного графом дс Намюр в 1187 году, упоминается, что представители Фландрии и Брабанта были в красных одеждах, усеянных золотыми леопардами, а прибывшие из Вермандуа — в зеленых, с золотыми орлами.
С конца царствования Людовика IX женщины благородного происхождения во Франции начали носить платья с изображением гербов: справа — герба мужа, а слева — своего. Обычай этот распространился и на другие страны. При этом гербы или отдельные гербовые фигуры вышивались ими на удлиненном супервесте или на самом платье. Так например, на одном старинном изображении XIV века мы видим даму в таком супервесте, состоящем из двух частей: верхняя — из горностая, с пересекающим ее золотым геральдическим поясом, а нижняя — из серебряной парчи с вышитыми на ней изображениями льва и трех звезд красного цвета.
При Карле V4 во Франции вошли в моду костюмы наполовину одного, наполовину другого цвета {mi-parti), которые сначала носились дворянством и его оруженосцами, но вскоре распространились и на лиц городских сословий. При торжественном въезде в Париж Карла VI в 1377 году 500 горожан встречали короля в праздничных одеждах пополам белого и лилового цвета. Сам король облечен был в тунику красного цвета, а поверх ее — в синюю королевскую мантию, усеянную золотыми лилиями Франции.

Эпоха расиве та рыцарской геральдики в Западной Европе

С половины XIII столетия влияние турниров на распространение рыцарских гербов становится особенно заметным. Как мы сказали раньше, через турниры вошел в употребление новый тип рыцарского шлема, так называемый турнирный или решетчатый шлем {Turnier- oder Spangenhelm), который украшался гербовыми эмблемами и вместе с гербовым щитом служил признаком «турнироспособности» (Turnierfdhigkeii)y т. е. рыцарского происхождения носившего их. Можно сказать, что в те времена рыцарь и его герб, турнироспособность и дворянство являлись почти однозначащими понятиями, особенно если вспомним, что гербовые щиты и шлемы были тогда тем действительным оружием, которое носилось их владельцами в бою и на турнире, а не только лишь символическим, как это было впоследствии.
Конец XIII и весь XIV век представляют самую интересную и блестящую эпоху развития рыцарской геральдики. Книжная образованность была в то время еще мало распространена, и поэтому общепонятный язык памятников искусства имел особое значение, а здесь мы встречаем на каждом шагу геральдические эмблемы и украшения, которые вполне соответствовали вкусу и потребностям той эпохи. Этот же геральдический вкус отразился и в письменности. Французский король Иоанн II Храбрый (1350—1364)' много содействовал его распространению через турниры и другие рыцарские обычаи, которые сам весьма любил. При вступлении на престол он учредил первый во Франции рыцарский орден Звезды. Современные хроники Фруассара, Монстрелэ и Оливье де ла Марш изобилуют в своих описаниях событий геральдическими подробностями.

Турниры вызывали против себя противодействие со стороны духовных и светских властей

Турниры неоднократно вызывали против себя противодействие со стороны духовных и светских властей, что имело причиной частые бывавшие при них смертные случаи. Папа Иннокентий III в 1140 году и Евгений III на Латеранском соборе в 1313 году восставали против турниров и даже произносили отлучения [от церкви] против принимавших в них участие. Но это не могло остановить этого глубоко укоренившегося обычая. Турниры надолго пережили свою первоначальную цель и сохранялись как национальные развлечения и в последующие времена, когда употребление огнестрельного оружия и артиллерии на войне начинало уже вытеснять прежнюю рыцарскую доблесть с полей сражения. Во Франции турниры еще продолжались при Карле VI и Франциске I, старавшихся воскресить старое рыцарство, и только в 1559 году, когда на турнире в Париже король Генрих II был смертельно ранен рыцарем де Лоржем (графом Моигомери) ударом копья в глаз, от чего король этот умер через 11 дней, турниры подверглись окончательному запрещению. Их заменили впоследствии более безопасные карусели.
В заключение нам остается сказать несколько слов о другого рода военных играх рыцарской эпохи, о так называемых joutes (англ. —joust, немецк. — Gestech) или поединках между двумя противниками. Но эти поединки не могли, конечно, заменять турниров, так как при них не бывало ни пышной обстановки последних, ни раздачи наград дамами.
Существовало два рода joules: joule a Voutrance, т. е. боевая, и ioute a plaisance, т. е. мирная. Первая представляла поединок между двумя рыцарями, которые обыкновенно бывали разных национальностей. К этому же роду joules можно причислить в строгом смысле и судебный поединок и всякую дуэль, как законную, так и незаконную. Но к таким поединкам рыцарство прямого отношения не имело.

Подробности о турнирах

Подробностями о турнирах мы наиболее обязаны замечательному сочинению по этому вопросу, которое написано было в XV столетии королем Рене Анжуйским (1408—1480), известным под именем «доброго короля Рене». Он лишь номинально считался некоторое время королем Неаполя, который был отнят у него Альфонсом Арагонским, и провел большую часть своей жизни в своем наследственном владении, Провансе, в южной Франции. Будучи поклонником поэзии и искусства и вместе с тем страстным любителем турниров и других рыцарских развлечений, король Рене написал между прочим весьма обстоятельное сочинение о рыцарстве, которое собственноручно украсил изящными миниатюрами, изображающими различные сцены из жизни рыцарей с необыкновенной живостью. Эта интересная рукопись XV столетия дошла до нас,составляя одно из лучших украшений Национальной библиотеки в Париже (она известна под названием «Tournois du roi Rene»), В этом сочинении Рене описывает блестящий турнир, на котором он сам имел председательство. В живом рассказе турнирного состязания между герцогами Бретанским и Бур-бонским автор знакомит нас до мельчайших подробностей с ходом большого придворного турнира, с обычным при этом церемониалом и вооружением рыцарей. Описание турниров короля Рене тем интереснее для нас, что вскоре после него этот рыцарский обычай, достигший тогда своего полного блеска, начал приходить в упадок.

Зоркие и привычные глаза герольдов

Зоркие и привычные в наблюдении глаза герольдов замечали все обстоятельства, происходившего военного состязания. Переломить копье между седлом и шлемом противника признавалось первой степенью успеха. Чем выше оно бывало при этом направлено, тем больше было в этом отличия, и высшей степенью успеха считалось сломать копье, ударив им в шлем (что оценивалось 10-ю пунктами). Выбить противника из седла и лишить его возможности участвовать в следующем натиске оценивалось тремя пунктами. По этому поводу возник однажды любопытный вопрос на одном турнире, имевшем место в Неаполе. Рыцарь ударил своего противника с такой силой, что лишил его щита, шлема и лат, но сам при этом упал с коня. Судьи турнира затруднялись определить, кто из обоих заслуживал меньшего порицания, наконец было решено, сообразуясь с рыцарскими правилами, что упавший с коня был более обесчещен, ибо хорошее управление конем считалось первым боевым качеством рыцаря.
Поэтому на турнире почиталось менее постыдным упасть вместе со своим конем, нежели вылететь из седла. Тот, кто пес свое копье твердо и красиво, заслуживал большей похвалы, хотя и не ломал его, чем тот, который, ломая копье, плохо управлял конем. Вообще метить высоко свой удар и сидеть твердо в седле, давая коню выдержанный и мерный ход, заслуживало высшей похвалы.
Когда все рыцари успевали в полной мере проявить свою храбрость и военное искусство, то хозяин турнира опускал свой жезл (buton de tournoi> англ. warder) или подавал какой-либо знак герольдам. Последние возглашали тогда: «Ployez vos banntires»^\ и по этому сигналу бамниеры свивались, и военное состязание кончалось.
Почетные гости и зрители спускались тогда со своих мест и направлялись к месту пиршества, следовавшего за турниром.
Здесь рыцари, участники турнира, вступали в палату пира при громком звуке труб, облаченные в яркие одежды, и занимали места под шелковыми стягами с их гербами, свидетельствовавшими о древней славе их рода. Наиболее храбрым и отличившимся на турнире рыцарям отводились самые почетные места. В самый разгар пиршества герольды представляли дамам отличившихся. При этом та из дам, которая с общего согласия признавалась царицей, красоты и любви — la Reine de la Beaulte et des Amours,— раздавала призы коленопреклоненным рыцарям, обращаясь к каждому из них с похвальной речью, За пиршеством следовали различные увеселения.
Турнир не всегда ограничивался одним днем. Часто на следующий день рыцари предоставляли турнирное поле своим оруженосцам, которые состязались на конях и в вооружении своих господ. На утро третьего дня происходил общий бой — теЫе — рыцарей и оруженосцев, и снова дамы решали окончательно вопрос о победителях,
Таковы были в общих чертах обычаи и законы турниров в дни процветания рыцарства. Из всего сказанного становится ясным, до какой степени эти рыцарские игры должны были влиять на развитие и распространение геральдического искусства и науки. Можно по справедливости сказать, что турниры были геральдикой в действии.

Стремление превращать турниры в настоящие битвы

Впрочем, нередко замечалось стремление превращать турниры в настоящие битвы. Национальное соперничество иногда прорывалось, вопреки стеснениям, налагавшимся рыцарской обходительностью. Соревнование в военной доблести или из-за любви женщины находило здесь случаи выказать весь свой пыл, и поэтому, несмотря на авторитет короля герольдов, строго преследовавшего употребление боевого оружия, бывали примеры, что таковое все же проникало на турниры путем подкупа или через открытое насилие.
Известен случай, что па турнире в Нейссе, близ Кёльна, происходившем в 1240 году, пало более 60 рыцарей, хотя на нем было разрешено только турнирное оружие. Подобные случаи превращения красивого турнирного состязания в смертоносное столкновение вызвало требование от рыцарей клятвенного обещания, что они будут являться на турниры с одной лишь целью усовершенствоваться в военном искусстве, а отнюдь не для кровопролития. В Англии законом, изданным к концу XIII столетия, единственным оружием, разрешенным при турнире для рыцаря и сквайра12, был уширенный меч, употребление же отпущенного меча, острого кинжала, боевой булавы или пернача13 строго воспрещались. Этим же законом из оборонительного оружия при турнире дозволялось только надевать шлем с забралом, наножники {cuishes) и наплечники (shoulderplates). Зрителям вовсе запрещалось всякое вооружение, а герольды и менестрели могли иметь при себе лишь пеот-пущенные мечи.
После того как оружие рыцарей было подробно осмотрено, герольды громко провозглашали призыв: «.Л lostelle, a Vostellel»s\ — по каковому рыцари удалялись в свои шатры, чтобы вооружиться к бою. По второму клику герольдов «Issez hors> cheva-Hers, issez hors!»]G>— они садились на коней и выезжали на турнирное поле, где становились у своих значков. Вооружение рыцарей при этом обыкновенно украшалось подарками дам, ожерельями, шарфами или цветными лентами, называвшимися faveurs. Перед началом турнира особо назначенные лица — officiers d'armes — осматривали правильность седлания коней.
После того как дамы и почетные гости успевали запять свои места в ложах, а простонародье также размешалось, где было назначено, по распоряжению герольдов все замолкало. Тогда почетный рыцарь подавал знак для турнира и герольды возглашали: «Laissez aller!»]\ По этому сигналу веревки, разделявшие обе партии рыцарей, тотчас опускались, и они устремлялись друг другу навстречу при звуке труб, игравших рыцарский призыв: «Каждому исполнить свой долг». За каждым рыцарем следовали его оруженосцы, число которых в Англии, по древнему турнирному статуту, ограничивалось тремя. Они подавали своему рыцарю оружие, поправляли на нем вооружение и поднимали его с земли, если противник выбивал его из седла.
Одна первая встреча противников редко решала судьбу турнира, так как рыцари были весьма основательно снаряжены к состязанию. Ломались копья, рыцари и кони опрокидывались, и победа переходила то на одну, то па другую сторону турнирного поля. Воздух оглашался именами дам, и боевые кличи заменялись более мирными призывами. При всяком удачном обороте боя персеванты возглашали: «Честь сынам храбрых!» Менестрели громко играли свою воинственную музыку, а рыцари отвечали, возглашая: «Loyaute aux dames!».

Дамы являлись высшими судьями

Дамы являлись высшими судьями на турнирах, и если заявлялась жалоба против рыцаря, то они безапелляционно решали спор. В большинстве случаев, впрочем, дамы передоверяли свое решающее право одному из рыцарей, по своему избранию, который в знак такого отличия назывался почетным рыцарем (chevalier d'honneur> knight of honour). При этом он украшал конец своего копья лентой или другим полученным от дам знаком их благоволения (merci des dames). Этим символом власти он приводил самых пылких борцов из рыцарей турнира к порядку и повиновению.
Герольды прочитывали рыцарям правила турнира и объявляли, в чем будет заключаться приз предстоящего состязания. Дамы и девицы часто жертвовали от себя различные драгоценности в виде награды за проявленную на турнире доблесть. Но иногда такая почетная награда имела более военный характер: так, на известном турнире, происходившем во Флоренции в 1468 году, Лоренцо де Медичи1" получил приз, состоявший из серебряного шлема, украшенного сверху фигурой Марса. На турнирах принят был также обычай, что побежденный рыцарь предоставлял свое вооружение и коня победителю. Отличительной чертой рыцарских времен являлась особенная, изысканная учтивость (courtoisie, gallantry). На одном турнире, происходившем в Смитфильде, в Англии при Ричарде 11, королевой назначена была в награду лучшему борцу золотая корона, если он будет из числа иноземных гостей, и богатый браслет, если он окажется англичанином. Подобное же учтивое предпочтение иностранным гостям, являвшимся на турниры, оказывалось и со стороны английского рыцарства.
Накануне дня, назначенного для турнира, в так называемое навечерие (vigiliae, turnierabend), юные оруженосцы обыкновенно производили между собой пробные состязания на турнирном поле с более легким и безопасным оружием, нежели то, которым боролись рыцари. Такие предварительные состязания, на которых также присутствовали иногда дамы, назывались у французов eprouvesy vepres du tournoi, iscremies. Случалось, что некоторые из особенно отличившихся при этом оруженосцев тут же удостаивались возведения в рыцарство и получали позволение принять участие в предстоящем турнире.
В самый день турнира, с утра рыцари выезжали блестящей кавалькадой к турнирному полю, во главе их находились владетельные особы, благородные дамы и девицы — одним словом, весь цвет рыцарства и женской красоты, на конях, богато изукрашенных свешивающимися почти до земли попонами. Иные дамы при этом вели за собой коней своих избранных рыцарей на серебряных цепях. Самый костюм дам соответствовал случаю и украшался золотыми или серебряными поясами, на которых висели небольшие легкие мечи.
По прибытии рыцарей на турнирное поле вооружение их здесь осматривалось особо назначенным приставом {constable), и при этом оружие, не соответствовавшее по своей форме и изделию правильному турнирному образцу, отвергалось. Копья были безопасны, так как имели тупые концы или же с надетыми на них широкими наконечниками из дерева {rockets).По учтивому выражению того времени такие копья назывались glaives courtois.[[ Турнирные мечи, как мы уже говорили, были тупые и укороченные, иногда они делались из китовой кости, обтянутой кожей.

Имена рыцарей, участвовавших в турнире, объявлялись во всеобщее сведение

Не всегда, впрочем, имена рыцарей, участвовавших в турнире, объявлялись во всеобщее сведение. Иногда дозволялось скрывать свои имена лицам, получившим незадолго перед тем рыцарское достоинство, которые, являясь на турнир для доказательства своей храбрости, не имели полной уверенности в своем успехе. Бывали также случаи, что какие-либо неприязненные отношения к хозяину турнира заставляли прибывшего до времени скрывать свое имя. Наконец, на некоторых турнирах рыцари появлялись в фантастических вооружениях, заимствованных от каких-либо исторических или легендарных личностей прошлого. Так, например в Англии нередко целая группа рыцарей олицетворяла на турнире короля Артура8 с его легендарными рыцарями «Круглого стола», а другая, противная сторона,— Карла Великого с его паладинами9. Это являлось блестящим способом воскрешать рыцарские легенды в действительности. Можно привести также пример весьма неуместного заимствования подобного рода, когда король кастильский дозволил себе кощунство явиться на турнир в Валла-долиде в 1428 году в сопровождении 12 рыцарей, олицетворявших 12 апостолов.
Местом турнира было так называемое турнирное поле {turnierhofy франц. lices. англ. lists) — широкое пространство, которое было обнесено оградой в один или два ряда или же веревкой. Иногда поле разделялось деревянным барьером, препятствовавшим коням противников устремляться друг на друга. Первоначально поле бывало круглым, а впоследствии получило продолговатое, овальное очертание, оно украшалось с пышностью, присущей феодальному быту. Барьеры расписывались обыкновенно золотом и красками с геральдическими эмблемами и девизами. Вокруг турнирного поля устраивались ложи для присутствовавших знатных гостей, судей турнира и представительниц прекрасного пола, ложи эти также украшались богатыми тканями и коврами, на которых были различные изображения (histories).

Высокое значение рыцарского достоинства

Высокое значение рыцарского достоинства поддерживалось также законом, лишавшим участия в турнире виновного в вероломном нападении на противника.
Рыцарь, признанный безупречным на этом суде, передавал свой стяг (banniere) и гербовый щит герольдам. Эти последние вывешивали гербы и банниеры прибывших из окон главной гостиницы на площади турнира и других городских домов или же в ближайшем монастыре, располагая их в известном порядке, по знатности рыцарей: выше всех — гербы знатнейших лиц и крупных феодалов, ниже — гербы рыцарей-баннеретов и, наконец, внизу — простых рыцарей. Такая выставка гербов называлась во Франции faire fenetre> а в Германии — Wappenschau. Своим разнообразием и красивой яркостью гербовых цветов она привлекала всеобщее внимание и любопытство и являлась как бы программой предстоявшего празднества. Но она имела и другое значение: герольды высказывали при этом свои суждения относительно подлинности выставленных гербов. Лицам нерыцарского происхождения выставление герба было строго воспрещено, и виновные в том подвергались штрафу и отобранию коня и вооружения в пользу герольдов. Иногда пажи и варлеты, находившиеся при гербовых щитах своих рыцарей, бывали одеты в различные фантастические костюмы, например, диких людей, львов, медведей и других воинственных животных. Этот странный обычай, появившийся впервые па турнирах,дал повод, по словам Mininrier, ввести в геральдике так называемых щитодержателей (tenants) при многих гербах. На такую выставку, для которой отводились часто и особые помещения, собирались толпами, чтобы рассматривать гербы, баппис-ры и шлемы, узнавать по ним того или другого рыцаря и получать от персевантов и герольдов объяснения таких гербов и девизов, о которых ранее не имелось сведений. Доказательство наследственной принадлежности гербового щита и шлемпого украшения служило в то же время и доказательством рыцарского происхождения, дававшего доступ к турниру.